Воспоминания о Первой чеченской

Елена Симанкова
11.12.2019 - 22:00
Воспоминания о Первой чеченской

11 декабря исполняется 25 лет с момента начала боевых действий в Чеченской республике

11 декабря 1994 года подразделения Минобороны и МВД России вошли на территорию Чечни, выполняя подписанный двумя днями ранее указ президента Ельцина «О мерах по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики и в зоне осетино-ингушского конфликта». Эта дата считается началом Первой чеченской кампании.

Война, которую Россия вела с боевиками и правительством самопровозглашенного государства Ичкерия, унесла несколько десятков тысяч жизней. Данные разнятся, и точных цифр до сих пор не может назвать никто. Потери федеральных войск убитыми и пропавшими без вести составляют чуть более 5000 человек. Боевиков, по разным данным, было ликвидировано и взято в плен от 17 000 (оценка федералов) либо убито 3800 (оценка чеченских источников). 

Самые большие потери понесло мирное население, особенно если считать не только тех, кто пострадал на территории самой Чечни, но и жителей сопредельных территорий, в том числе жертв нападений на Буденновск, Кизляр и село Первомайское. По разным оценкам, были убиты 25 000-40 000 человек, и это только за период с 1994 по 1996 годы. 

В день 25-летней годовщины Первой чеченской кампании вспоминаем хронологию событий и говорим с очевидцами, что мы помним сегодня о той войне.

«Перед штурмом Грозного военные знакомились за несколько часов до боя»

Грозный. 5 декабря 1994 г. Накануне войны. Авианалеты на Грозный прекратились, перед президентским дворцом продолжаются митинги. Бойцы дивизии особого назначения во время молитвы. Фото Бабушкин А./Фотохроника ТАСС 

События в Чечне имеют длительную предысторию. Независимость республики была провозглашена еще до августовского путча, 8 июля 1991 года. В ноябре того же года Борис Ельцин ввел на территории Чечни чрезвычайное положение. В конце года начался процесс вывода с территории республики российских войск, который полностью завершился к июню 1992-го.

В то же время шло разграбление оставшихся со времен Советского Союза военных складов. Часть оружия была украдена, часть – продана, около половины всего вооружения федералы были вынуждены передать чеченской стороне на безвозмездной основе. 

Так в руках боевиков и местной армии, которую создавал президент республики Джохар Дудаев, оказалось огромное количество оружия и военной техники. Начались грабежи, убийства, открытое противостояние различных политических и криминальных кланов, от которых страдало местное население. Именно под предлогом защиты мирных жителей в Чечню в декабре 1994 года вошли федеральные войска. 

Менее чем за месяц, взяв несколько населенных пунктов, в том числе Ханкалу, где находился военный аэропорт противника, федералы двинулись на Грозный. Штурм начался в ночь на 31 декабря. Попытка взять город провалилась. Позднее генерал Лев Рохлин говорил: «План операции, разработанный Грачевым и Квашниным, стал фактически планом гибели войск. Сегодня я могу с полной уверенностью утверждать, что он не был обоснован никакими оперативно-тактическими расчетами. Такой план имеет вполне определенное название – авантюра. А учитывая, что в результате его осуществления погибли сотни людей, – преступная авантюра».

Грозный. 24 апреля 1995 года. Жители города в подвале разрушенного дома. Фото Владимир Веленгурин /ИТАР-ТАСС

Юрий Котенок, военный обозреватель, в 1994 году — корреспондент газеты «Красный воин» Московского военного округа: 

«Для меня Первая чеченская кампания началась в январе 1995 года: в Москве в госпитале им. Бурденко я увидел танкиста, который был тяжело ранен при штурме Грозного в новогоднюю ночь. Молодой паренек, лейтенантик зеленый 1994 года выпуска Казанского танкового училища, который сразу же попал в эту жуткую мясорубку. К тому моменту он перенес несколько операций, и предстояли еще вмешательства. 

Его танк подбили на перекрестке улицы Маяковского в центре Грозного. Боевики российских военных уже ждали: во всех домах были блокированы первые этажи, на верхних сломаны межкомнатные перегородки, чтобы легче было перемещаться между огневыми позициями. На крышах сидели снайперы и гранатометчики. Один из них и попал в танк, когда бойцы приоткрыли на время верхний люк, чтобы не задохнуться. Все трое чудом выжили, но получили серьезные ранения. 

Характерный момент, как готовилась эта операция. В интервью танкист рассказал мне, что с теми, кто войдет в его экипаж, он познакомился буквально за несколько часов до наступления. Ни о какой слаженности не шло и речи – это были люди из разных военных округов, настоящая сборная солянка. Имела место катастрофическая неготовность к ведению боя в городских условиях. А ведь некогда у советской армии был огромный опыт: этому учили в военных вузах, об этом были написаны книги, разобраны все сражения Великой отечественной, от Сталинграда до битвы за Берлин. И в 1994 году все это было забыто. Сколько парней мы потеряли, сколько потом выменивали пленных.

О страшных последствиях новогоднего штурма Грозного я узнал позднее, уже побывав в Чечне и успев составить свое мнение о той войне. В 1997 году мне в руки попала пленка, снятая бойцами московского ОМОНа для внутреннего пользования. Это служебное видео, которое нигде и никогда не было опубликовано. В кадре – бойцы, которые в январе 1995-го заходили в город уже после штурма, чтобы найти хоть кого-то живого, но видели только сожженные остовы нашей техники, а в домах – безоружных, расстрелянных боевиками солдат. Особенно мне запомнилась такая сцена: боец видит картонную коробку, толкает ее, она открывается, и оттуда выкатываются отрезанные человеческие головы». 

«Солдатская мать хотела услышать, что ее сын жив»

Грозный. Блокпост. Февраль 1996 года. Фото Павла Смертина 

Закрепиться в Грозном федеральным войскам удалось позже, после того, как 19 января 1995 года был взят Президентский дворец. В феврале Джохар Дудаев с подконтрольными ему войсками покинул столицу и отступил на юг Чечни.

Начало 1995 года прошло в боях за населенные пункты Бамут, Гудермес, Шали, Самашки, Ачхой-Мартан, Бамут. В конце апреля президент Ельцин объявил временное перемирие по случаю 50-ой годовщины победы в Великой отечественной войне, однако оно соблюдалось не строго. 

Уже 12 мая федеральные войска начали массированное наступление. В июне 1995 года было взято село Ведено, которое считалось опорным пунктом Дудаева, затем населенные пункты Ножай-Юрт и Шатой. Однако после террористического акта в Буденновске 14-17 июля, в ходе которого банда Шамиля Басаева захватила несколько тысяч заложников, было подписано соглашение о прекращении огня. 

В момент такого затишья в Чечню могли приезжать российские и иностранные журналисты. Они не только освещали переговоры враждующих сторон, но и могли более свободнее, чем в периоды боевых действий, передвигаться по республике, посещать отдаленные горные районы, брать интервью у полевых командиров, беседовать с самыми разными представителями чеченской стороны, чтобы узнать их точку зрения на происходящее.

Мария Эйсмонт, адвокат, журналист, в 1995 году — корреспондент газеты «Сегодня»:

«Когда я с коллегами в 1995 году приезжала освещать переговоры федералов и представителей Ичкерии, в республике было уже довольно много солдатских матерей, которые искали своих попавших в плен сыновей. Совершенно исступленно, ничего не боясь, полные надежды и одновременно отчаяния, ходили они по чеченским дорогам. 

Обычно женщины держались группами, но однажды я увидела такую сцену: несколько матерей стоят вместе, и одна – поодаль, как будто ей объявили бойкот. Потом мне объяснили: эта женщина только что узнала, что ее сын жив и его сейчас обменяют. И ей было неловко смотреть в глаза подругам, от того, что она такая счастливая, ее сын скоро будет дома, а об их детях нет никаких вестей. Понимаете, эти матери – они искали и надеялись до последнего. 

В ту поездку к нам с коллегами подошла женщина, которая узнала, что мы едем в горы, в Шатойский район к боевикам. Она дала нам фотографию своего сына, мол, в последний раз его видели где-то там, и просила поспрашивать, не знает ли кто-то о его судьбе. Я выполнила ее просьбу, и мне ответили: "Помним этого парня, его расстреляли". Переспросила: точно? Человек замялся, сказал: "Похоже точно. Скорее всего, точно". Но однозначного "да" я не услышала. 

Прошло время. Эта мама нашла меня уже в Москве, позвонила в редакцию: "Помните, я вам давала фото сына, вы что-то узнали?" И пока я думала, как лучше ей сказать (может быть, я бы и сказала все как есть), она добавила: "Он же жив?" И я ответила: "Да, жив. Но где точно, сказать не могу". Не знаю, правильно ли я сделала, или нет. Но ведь нам так и не сказали точно, что его расстреляли, не показали его могилу. А она так хотела услышать, что ее сын жив».

«Какое счастье умереть за Христа»

Грозный. 29 марта 1995 года. На улицах разрушенного города. Фото Владимира Веленгурина /ИТАР-ТАСС 

Тем временем Грозный был занят подразделениями внутренних войск. Они патрулировали город, несли караул на блок-постах. Но это была лишь видимость «мирного» времени. В городе наступил гуманитарный кризис: большинство домов было разрушено, пострадали больницы и школы, не было работы, трудно было купить самые простые продукты.

Гуманитарную помощь в республику поставляли сотрудники Международного красного креста. Продуктовый паек также было можно получить в храме Михаила Архангела. Ее настоятелем с 15 марта 1995 года стал протоиерей Анатолий Чистоусов. Сама церковь в результате неоднократных атак была сильно разрушена, службы проходили в приходском доме на территории храма.

Менее чем через год после описываемых событий протоиерей Анатолий Чистоусов и протоиерей Сергей Жигулин были захвачены боевиками. Чеченцы требовали от отца Анатолия отречься от христианской веры, подвергали пыткам и расстреляли 14 февраля 1996 года.

Иерей Анатолий Чистоусов. Фото Сергея Величкина/ Фотохроника ТАСС

Протоиерей Сергей Жигулин (впоследствии он был освобожден, принял монашество с именем Филипп и получил сан архимандрита):

«У нас был хлеб, принесенный нам вечером. И вот отец Анатолий предложил совершить братский евхаристический чин над этим хлебом, преобразуя его нашими молитвами на тело Христово. Совершив это священнодействие, мы разделили хлеб поровну, и с той минуты каждый хранил его у себя как святыню. Последний крошкой я имел возможность фактически причаститься, наверное, на четвертом или даже на пятом месяце заточения.

Помню, отец Анатолий сказал тогда: "Вот увидишь, ты освободишься, а я нет". Я взглянул на соузника и замер: его лицо преобразилось, стало таким светлым, его глаза невыразимо сияли. Затем он произнес: "Какое счастье умереть за Христа". Осознавая, что в эти минуты происходит нечто сверхъестественное, я тем не менее попытался "приземлить" ситуацию, заметив: "Время ли сейчас об этом говорить?.." Но сразу же осекся: как христианам первых веков и как жертвам послереволюционных гонений на Церковь в России, нам действительно выпало счастье пострадать за нашу веру Христову…»

«У него были черные волосы и абсолютно седое лицо»

Грозный. Февраль 1996 года. Фото Павла Смертина

В самом конце 1995 года боевики успели отвоевать обратно Аргун и Гудермес. Новый 1996 год начался с серии терактов. 9 января 1996 года банда полевого командира Салмана Радуева напала на город Кизляр в Дагестане, захватив свыше ста человек в местной больнице. 

Отступая в Чечню, отряд ввязался в бой у села Первомайское, взяв к уже имевшимся у них 165 заложникам еще 37 человек. 19 января боевикам удалось уйти. В результате этого рейда погибли 78 военнослужащих, сотрудников МВД и мирных граждан Дагестана, несколько сотен человек получили ранения различной степени тяжести.

В начале марта 1996 года боевики под руководством Аслана Масхадова предприняли попытку отбить у федералов Грозный, назвав этот рейд Операция «Возмездие».

Грозный. Комендатура Заводского района. Февраль 1996 года. Фото Павла Смертина

Павел Смертин, фотограф, в 1996 году — сотрудник газеты «Вятский край»: 

«Я оказался в Чечне в феврале месяце. Нашу группу журналистов приютили офицеры внутренних войск в комендатуре Заводского района. Свободно ходить по городу я не мог: мы передвигались на бронетранспортере, но часто случалось, что выйти из машины и начать снимать я не мог, не разрешали мои сопровождающие. Так урывками в течение недели я снимал "мирную" жизнь в развалинах, которые больше напоминали декорации фильма о Сталинграде.

Одним из моих провожатых был Сергей Немасев, заместитель командира по воспитательной части. Он ходил все время – мне тогда это очень запомнилось – в начищенных до блеска сапогах. Вокруг грязь, месиво, вот эта весенне-зимняя талая земля, развороченная танками, а у него начищенные сапоги, при том, что там давно уже никто не следил за внешним видом, люди жили на войне, понимая, что напасть на них могут в любую минуту. Меня это как-то успокаивало, внушало надежду. 

Мы подружились. Потом я спешно уехал, и через несколько дней узнал о том, что боевики атаковали Грозный. Было понятно, что вероятнее всего, мои знакомые из комендатуры Заводского района погибли. И на фото, которые я вез в редакцию для публикации, были люди, которых уже нет в живых. 

Через три месяца мы случайно встретились с Сергеем в Вятке, в кафе. Я его не сразу узнал: у него было… поседевшее лицо. Совершенно обескровленное. Волосы черные, а лицо – седое. Он выжил чудом. И рассказал, как их там убивали. Так что из этого кафе я тоже вышел другим человеком».

«Предатель Родины нам не нужен. Пусть остается в Чечне»

Грозный. Комендатура Заводского района. Февраль 1996 года. Фото Павла Смертина

Первая, а позднее и вторая чеченская кампании вскрыли серьезную проблему – торговлю людьми. В рабы к полевым командирам попадали не только пленные солдаты, похищали военных, журналистов, иностранцев – ради выкупа. Молодых женщин – ради сексуальной эксплуатации. Мужчин – в основном для тяжелого физического труда. По разным оценкам, только за один 1995 год в рабство к чеченским боевикам попали более тысячи человек.

Мария Эйсмонт:

«В селе Ведено я и многие другие журналисты часто останавливались в доме одного из местных жителей. Он, конечно, воевал «на той» стороне, но ничего плохого мы о нем не слышали, на нем не было зверств, он не издевался над пленными, никого не пытал и не расстреливал, как другие боевики.

У соседей этого человека жил молодой парень, позже мы узнали, что он русский. Простая история: не захотел воевать, испугался, сбежал из части. Попал к какому-то жуткому полевому командиру, который всех казнил, но этому парню чудом повезло. Потом его передали еще одному командиру, он принял ислам и в итоге попал в эту семью. Там он не был на положении раба, к парню относились нормально: он общался, спокойно ходил по селу, ел с хозяевами за одним столом. Хотя грустил, конечно. 

Рассказал нам: мама пила, воспитывала его бабушка – строгая, советской закалки, которая зачем-то отвела его в военкомат. Он в первый раз дезертировал, сбежал и вернулся домой, но бабушка повторно его сдала, там его избили и отправили в Чечню, где он дезертировал повторно.

А в Москве у этого парня была тетка, он помнил ее с детства и думал, что тетка бы его приняла. Семья была готова его отпустить, мы стали планировать эту операцию. Продумали, как его вывозить. Сфотографировали на фоне белой простыни, чтобы потом сделать ему липовое удостоверение прессы. Легенда была такая: он потерял паспорт и он с нами, такой же журналист.

Осталось найти тетку. Мы вернулись в Москву, искали ее, нашли, передали его письмо. Она выслушала нас очень вежливо, предложила чаю. А потом сказала: "Родину предавать недопустимо. Бог ему судья, но мы его знать не хотим. Нам предатели не нужны". И написала ему ответное письмо, мол, мы очень рады, что ты жив, но ты дезертир. Это был твой выбор, мы его принять не можем, делай что хочешь. Мы приехали туда, отдали письмо. Предложили ему все равно уехать. Но он поплакал и решил остаться. Сказал: "Раз так, мой дом теперь здесь"».

«Мы не победили, у этой истории будет продолжение»

Грозный. Февраль 1996 года. Фото Павла Смертина

Первая чеченская кампания официально закончилась 31 августа 1996 года с подписанием Хасавюртовского мирного соглашения генералом Александром Лебедем и Асланом Масхадовым. В апреле того же года был убит Джохар Дудаев. После переговоров его преемника Зелимхана Яндарбиева с президентом Ельциным была подписана договоренность о прекращении огня, после чего, оставив чеченскую делегацию фактически в заложниках в Москве, Ельцин на военном самолете прилетел в Чечню, где, выступая перед военнослужащими российских войск, заявил: «Война окончилась. Победа за вами. Вы победили мятежный дудаевский режим». 

Военные действия и теракты в городах России продолжались все лето 1996 года, однако после подписания соглашения в Хасавюрте федеральные власти начали вывод своих сил из республики, чтобы вновь ввести их уже чрез три года, начав Вторую чеченскую кампанию.

Юрий Котенок:

«Когда я с группой других журналистов приехал в Хасавюрт освещать подписание мирного соглашения, у меня было совершенно противоположное ощущение: мы не победили, у этой истории будет продолжение. В ту поездку у меня были три важные встречи, и каждая, как ниточка в будущее. 

Во-первых, там я впервые увидел Хаттаба. Тогда мы еще не так много знали о том, что это за человек, насколько он кровожаден, и какие силы за ним стоят. Круглое, как арбуз, и довольно добродушное лицо – обычный, ничего особенно примечательного. Все его главные зверства были впереди. 

Во-вторых, в ту поездку я познакомился с псковскими десантниками, которые охраняли железнодорожную станцию в районе Ханкалы. С их командиром Сергеем Молодовым мы очень тепло общались — это был удивительный человек и прекрасный собеседник. Совершенно не десантной внешности, худощавый, достаточно строгий, но очень любимый своими бойцами, было видно, как он заботился о подчиненных, и как они уважали его. Через три с половиной года я увидел новости про бой под Улус-Кертом, когда рота псковских десантников сдерживала натиск боевиков и погибла. Командиром этой роты был Сергей Молодов, ему посмертно было присвоено звание Героя России. 

Наконец, третья встреча — это знакомство с Любовью Родионовой, мамой Евгения Родионова, убитого боевиками в мае 1996 года за отказ снять крест и принять ислам. Это была маленькая женщина, тихая и скромная, как мышка. У меня сохранилось ее фото: хрупкая фигурка в платке на фоне развалин Грозного. Она искала сына, валялась в ногах у полевых командиров — Басаева, Гелаева, Хаттаба. Ее посылали куда-то, порой на верную смерть — на минные поля, куражились над ее горем. Но она каким-то чудом выходила отовсюду живой. В момент нашей встречи она еще не нашла сына. Это уже потом я узнал, что останки Жени ей отдавали по частям: сначала эксгумировали тело, потом вернули голову, которую мать везла на родину в обычном поезде, а ее выгоняли из вагона из-за ужасающего запаха. 

Пожалуй, образ Любови Родионовой — это была квинтэссенция того периода. Это был человек, абсолютно убитый горем. Я не видел больше никогда людей в таком тяжелом состоянии».

Вместо послесловия 

О Первой чеченской кампании осталось много документальных свидетельств: дневники, фото, статьи и книги. Безусловно, ознакомиться со всем массивом информации невозможно. При подготовке этого материала мы спрашивали наших спикеров о том, какие материалы им кажутся правдивыми важными историческими источниками. Вот краткий список: 

1. Юрий Котенок, «Шелест пролетающей брони» – воспоминания участника боев в Грозном 26 ноября 1994 года, которые предшествовали вводу войск в Чечню. 

2. Виталий Носков, «Чеченские рассказы» – взгляд на события со стороны военных 

3. Полина Жеребцова, «Муравей в стеклянной банке» – дневник 9-летней девочки, которая жила в Грозном и увидела войну глазами ребенка 

4. Мадина Эльмурзаева, Дневник 1994-1995 годов – записи чеченской медсестры, которая жила и работала в Грозном. Погибла при исполнении своего профессионального долга 

5. Фото Эдварда Оппа, корреспондента газеты «КоммерсантЪ», американца, приехавшего в Россию и увидевшего войну глазами иностранца 

Источник

Постоянный адрес: http://www.segodnia.ru/content/222350