воскресенье, 25 Октября, 2020

Подробно

Рабское наследие

Андрей Мановцев
26.08.2020 - 15:30
Рабское наследие

Признание останков «царскими» — национальный позор

 

Затертая сенсация

 

«Екатеринбургские останки» признаны подлинными не в первый раз. И если в предыдущий раз, два года назад, общественность была извещена об этом через официальное заявление Следственного Комитета РФ (на Царский день 16 июля 2018 г.), то теперь никакого официального заявления не было, а было несколько интервью на Царский день 17 июля с.г. и вскорости, после опубликованных СМИ. Плюс сообщение на сайте СК РФ. Есть и (неявное) объяснение отсутствию заявления: следствие продолжается, уточняются важные детали. Но в целом все ясно, так что и для нас должно быть также.

 

Национальный позор 

 

То, что останки не являются подлинными, можно за пять минут объяснить подростку. Два варианта краткого объяснения, на выбор: 

 

1) Скелет № 7, приписываемый Императору, является скелетом человека, склонного к полноте и серьезно больного, так что не может иметь к Николаю II никакого отношения. 

 

2) У черепа № 6, приписываемого Великой княжне Татьяне Николаевне, имеется 23 пломбы на зубах, в то время как Татьяна Николаевна имела хорошие зубы и (по документам) была у зубного врача всего два раза в жизни. 

 

Очевидно, чтобы избежать подобных «каверзных» вопросов, извещение о подлинности останков и было сделано так, что никакие обсуждения не предполагались.

 

Если в твоей стране совершенно официально черное называют белым, или, иными словами, голого короля объявляют одетым в подобающие одежды, то ты не можешь воспринимать это иначе, как самый настоящий национальный позор. Такова ситуация с «екатеринбургскими останками». 

 

Ни слова о существовании критики этой версии. Ни слова о том, что все обещания («самых широких обсуждений», публикации материалов следствия) нарушены, и обещаний теперь — никаких! Такого бесстыжия не знала даже советская власть, при ней приличие, пусть насквозь лживое, но соблюдалось. Впрочем, конечно, всё это — наследие именно советского периода, не иначе. И расчет на такое как раз рабское наследие: вспомните, бывшие советские люди, вспомните, как надо: как вам скажут, так и надо считать! 

 

Однако история «екатеринбургских останков» давняя и позорными пятнами издавна вся покрытая. Наиболее ярко — в отдельных человеческих примерах. Один Владимир Николаевич Соловьев, по своей живости, общительности и неумолкаемости словно соскочивший со страниц гоголевской прозы, чего стоит. Но он всегда был «самим собой», и мы не станем уделять ему слишком много внимания. Гораздо интереснее другие примеры, к которым мы вскоре и обратимся. А вначале расскажем буквально один эпизод, связанный с Владимиром Николаевичем.

В.Н.Соловьев. Фото из книги А.К. Голицына

Следователь выполняет заказ

 

Есть книга, в которой правдиво рассказано о деятельности Правительственной Комиссии 1990-х годов. В ней говорится и о Соловьеве. Книга называется «Кому же верить? Правда и ложь о захоронении Царской семьи» (М.2011, 2013) и написана князем Андреем Кирилловичем Голицыным, бывшим членом той Комиссии. Нас, однако, интересует ее предисловие, представляющее собой самостоятельный, в сущности, очерк под названием «Фальшивонотчики». Автор — князь Зураб Михайлович Чавчавадзе. Надо иметь в виду, что Зураб Михайлович в 1990-е годы был в России доверенным лицом Великого князя Владимира Кирилловича, а затем и дочери его Марии Владимировны. Это объяснит, почему он серьезно отнесся к появлению очередного самозванца, якобы чудом выжившего Цесаревича, а именно г-на Дальского, которым заинтересовался генерал А.В. Коржаков, начальник, как многие помнят, охраны президента. Чавчавадзе смог разъяснить Коржакову, как относиться к Дальскому, и так завязались их отношения. К тому времени следствие, занимавшееся останками, шло уже больше полутора  лет, и уже было ясно, как предвзято, тенденциозно оно ведется. Зурабу Михайловичу пришло в голову обратиться за помощью к Александру Васильевичу, тот оказался готовым помочь и поручил своему сотруднику, Алексею Анатольевичу Милованову познакомиться с проблемой. Чавчавадзе хотелось показать Соловьева в истинном свете, и он уговорил Милованова, с которым быстро подружился, прийти к Владимиру Николаевичу инкогнито. 

 

Первый же спор (Чавчавадзе пишет, что часто спорил с Соловьевым) должен был все предъявить. Далее цитата из упомянутой книги (стр. 25-26):

«В течение получаса мой новый друг внимательно и молча слушал нащу бурную перебранку. И вдруг, поймав следователя на каком-то противоречивом высказывании, вмешался в разговор:

   Владимир Николаевич, вы же сейчас говорили иначе! Как это понимать?

 – Ну вот, еще один эксперт выискался,    раздраженно отреагировал В.Н. Соловьев. – Вы что, тоже из Дворянского собрания?

А.А. Милованов подошёл к нему и предъявил удостоверение сотрудника всесильной тогда службы безопасности президента России. Воцарившееся тягостное молчание здорово смахивало на гоголевскую «немую сцену».

– Меня прислал к вам Александр Васильевич Коржаков, – сказал А.А. Милованов. – Ему не совсем понятно, почему следствие упорно игнорирует мнения оппонентов и вместо обоснованных, аргументированных ответов на их возражения занимается отписками и голословными опровержениями их доводов?!

<…>

– Дорогой Алексей Анатольевич, – с робким возмущением воскликнул он (Соловьев – А.М.), – какие же указания мне выполнять?! Я что-то не пойму... Нельзя ли, в конце  концов, чётко определиться и однозначно сказать, каким должно быть заключение следствия? Так и передайте. Я сделаю всё в лучшем виде...»

 

Здесь уместно заметить, что самый частый вопрос по поводу признания  подлинности останков — такой: «Кому это нужно?». Из приведенной только что сцены естественно заключить, что тогда, в 1990-е годы, это нужно было власти. А раньше? А в 1920-е годы (время появления «Записки Юровского»)? А теперь? 

 

Ответ за семью печатями. С несомненностью можно утверждать только то, что эти «силы мира сего» весьма влиятельны, располагают большими средствами и умеют оказывать необходимое действие на необходимых людей. В чем мы сейчас и убедимся.

 

Галерея метаморфоз

 

В советской действительности двоедушие было нормой. «Нужно быть Штирлицем, чтобы совесть оставалась чиста», - шутил мой знакомый. Нередким явлением была и готовность к перелицеванию — перемене взглядов в силу тех или иных обстоятельств; «бытие определяло сознание». Такие «наработки» быстро не исчезают. Так что нет ничего необычного в том, как бывшие горячие противники признания останков царскими становились «в одночасье» горячими сторонниками оного признания. Приводя конкретные примеры упомянутого только что феномена, придется говорить о конкретных людях, перейти, что называется, на личности, иначе будет непонятно. Возникает опасность осуждения. Постараемся преодолеть этот грех и заменить его — удивлением. Как оно — в плане рабского наследия — ни естественно, а все ж по-человечески удивительно! Тут не привыкнешь.

 

Начнем с журналиста, Анатолия Дмитриевича Степанова, главного редактора РНЛ. Был горячим противником признания останков царскими, много потрудился в этом плане. На мой взгляд, одно из главных его достижений — организация круглого стола (где он был председателем) «Останки или святые мощи?» в феврале 2008 г. Именно он сформулировал в конце этого мероприятия очень ценную вещь: «Решать должен суд».

А.Д. Степанов и С.А. Беляев на круглом столе «Останки или святые мощи?» февраль 2008 г.

 

С 2016 года Анатолий Дмитриевич — ревнитель признания останков подлинными. Глашатай, вдохновенный и прочувствованный поборник. У этого журналиста удивительный дар — размывания. Вот казалось бы, всякий нормальный человек, познакомившись с публикациями Э.Г. Агаджаняна и А.А. Оболенского, согласится, что зубы останков никак не могут быть царскими. А Анатолий Дмитриевич взял и статью написал — «Сомнения в историко-стоматологической экспертизе». Имел ведь право? Конечно, имел. Ничего не опроверг, но сомнения внедрил. И, что самое удивительное — я это понял по одному человеку — желаемое журналистом получилось исправно: тот человек опровергателям подлинности останков верить перестал, не то чтоб совсем перестал, но возникшая у него, было, уверенность, благодаря Степанову, разрыхлилась. Это дар надо иметь.


Читатель может не знать, но в апреле 1998 года в г. Санкт-Петербурге состоялась весьма представительная международная конференция «Царское дело и екатеринбургские останки», итогом которой, можно сказать, был вотум недоверия официальной версии. Одно из самых ярких, внятных, неопровержимых выступлений на этой конференции сделал д.ю.н. Александр Иванович Бастрыкин. Его доклад назывался «Процессуально-криминалистический анализ материалов, связанных с обнаружением и исследованием захоронения неизвестных лиц, обнаруженного в 1991 г. В окрестностях г. Екатеринбурга.» Скажу коротко: от Соловьева не осталось и мокрого места. Далее. Читатель может, при желании, проследить по ссылке на Википедию карьерный рост Александра Ивановича. С лета 2007 года он — Председатель Следственного Комитета РФ и, значит, начальник В.Н. Соловьева. Как раз тот с осени того же года возглавит следствие по сенсационной находке 2007 года недостававших останков будто бы Великой княжны Марии Николаевны и Цесаревича. И все будет в полном порядке. И сейчас, хотя Соловьев отстранен, но дело его живет и пока побеждает, ведь с 2007 года это дело Бастрыкина.

 

Теперь обратимся к науке, точнее, к «дышлу науки», так бы я выразился. Скажем сначала о метаморфозе, оставшейся как бы в тени. Виктор Николаевич Звягин, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, известный антрополог, с 1995 г. по настоящее время — заведующий отделом судебно-медицинской идентификации личности «Российского Центра судебно-медицинской экспертизы». 

 

9-11 марта 1993 г. в Москве, в «Славянском центре» состоялась Первая международная научно-практическая и богословская конференция «Государственная легитимность» по проблемам дорасследования убийства Царской семьи. Поскольку следующий материал вовсе не является широко известным и может быть интересным для читателя, приведем здесь то заключение, которое В.Н. Звягин озвучил на конференции: «Скелет № 4 <…>  Человек этот отличался, бесспорно, рафинированной внешностью, ростом около 164-168 см, зрелым возрастом (50—55 лет). Вместе с тем скелет имеет несколько особенностей, которые не позволяют его отнести методом исключения к останкам Императора  Николая Второго.<…>. По описанию Н.Соколова, Император Николай Второй вел очень активный образ жизни, был физически чрезвычайно сильным, он постоянно занимался гимнастикой и был чрезвычайно выносливым человеком. А перед нами скелет больного человека, дигестивного телосложения, склонного к полноте. Николай Второй, как известно, не был полным человеком. На том этапе я склонен был исключить возможность принадлежности этого скелета № 4 последнему Российскому Царю». 

 

Этап сменился, и Виктор Николаевич стал сторонником признания останков подлинными, у него было одно из важных выступлений в этом плане на конференции «Дело об убийстве Царской семьи» в московском Сретенском монастыре 27 ноября 2017 года. Читатель догадался, что вышеприведенное описание скелета № 4 заслонилось другими материалами и было забыто. 

 

Наиболее выразительную метаморфозу претерпел Вячеслав Леонидович Попов, крупнейший советский и российский судмедэксперт и криминалист, заслуженный деятель науки РФ, заслуженный врач РФ, д.м.н., профессор. С начала 1990-х годов — деятельный противник и критик В.Н. Соловьева. Известен в этом плане многими публичными выступлениями и заявлениями, в 1996 году издавший обстоятельную книгу «Где Вы, Ваше Величество?», посвященную антропологическим проблемам, связанным с исследованием «екатеринбургских останков», и написанную в достойном академическом стиле. Нет возможности говорить об этом подробнее. Мы остановимся на одном конкретном моменте касательно Попова, а также известного, скорее всего, читателю факта: Наследник Николай Александрович получил сабельные ранения от японского фанатика-полицейского в городе Оцу в 1891 году. Нанесены были два удара. Теперь изложим историю, связанную с поисками сабельных ранений на черепе № 4. Начнем с того, что, в связи с находкой 2007 года, В.Л. Попов написал письмо Священноначалию Русской Православной Церкви, где, в частности, указывал:

«В 1993—1994 гг. стало известно о рапорте трех врачей, оказывавших помощь Николаю Александровичу (тогда наследнику престола) в 1891 году непосредственно после получения им трех ударов по голове саблей в Японии. В рапорте врачей говорилось о кусочке кости длиной 2,5 см, извлеченном из одной раны. В 1995 году череп № 4, впоследствии признанный правительственной комиссией, как череп Николая II, подвергался тщательному компьютерно-томографическому исследованию. Никаких следов заживления перелома на месте ран не обнаружено. На первый взгляд, это говорит о том, что череп не принадлежит Николаю II, однако, следствие делает вывод, допускающий такую возможность». 

 

Обратимся к новейшему периоду. С начала 2016 года проф. В.Л. Попов участвует как эксперт в новом официальном исследовании останков. И первая публикация на портале «Православие.ру» (начало июля 2017 года), открывавшая дискуссию по проблеме останков, была такая: «Мы нашли следы сабельного ранения на черепе № 4», интервью А.Д. Степанова с В.Л. Поповым. Затем 27 ноября 2017 года Попов выступает на конференции в Сретенском монастыре, где рассказывает о своей находке и показывает слайд со следами ранения.

 

Однако в январе 2018 года появляется статья судмедэксперта Ю.А. Григорьева «Фантазии экспертов и бритва Оккама», в которой  напоминается Попову, что между следами ранений должно быть шесть сантиметров, каковых никак нельзя обнаружить на показанном профессором слайде. А самое интересное, что об этих шести сантиметрах написано в «рапорте трех врачей»! Здесь нельзя не упомянуть, что в интервью газете «Известия» 17 июля с.г. старший следователь по особо важным делам М.В. Молодцова говорит, в частности, об отыскании ран на черепе № 4: «Эти зажившие раны были обнаружены в правой половине свода черепа в ходе антропологической экспертизы. По механизму возникновения, локализации, взаимному расположению, форме и размерным характеристикам они сходны с описанием рубленых повреждений на голове Николая Александровича, нанесенных ему в 1891 году» (выделено мною — А.М.).

 

Скажем, наконец, еще об одном очень крупном ученом. Это Трезубов Владимир Николаевич, доктор м.н., профессор, стоматолог-ортопед высшей категории, педагог, изобретатель. Принимал участие в исследовании останков в начале 1990-х годов. Он не «засветился» борьбой против признания останков подлинными, а в недавнее время много потрудился над этим как раз признанием, но метаморфозу, можно утверждать, претерпел, и мы о ней скажем. 

 

Этот человек совершенно серьезно и в неоднократных публичных выступлениях (в частности, на упомянутой конференции) утверждал, что Государь Николай II боялся лечить зубы. Обоснование Владимир Николаевич приводил следующее: он как врач знает людей, страдающих дентофобией, причем людей весьма разного, порою очень высокого статуса, а у черепа № 4 зубы в ужасном состоянии, следовательно, отсюда нельзя не вывести наличие дентофобии у Императора. Ну разве тут не голый король? О котором нам говорят, что он одет? Так Владимир Николаевич превратился из ученого в героя соответствующей сказки Андерсена (портного) — вот так метаморфоза! 

 

Все же, для основательности, приведу статью историка Алексея Оболенского «Что делал Император Николай II у зубных врачей?».  Думаю, Владимир Николаевич с ней познакомился, но оставил без внимания, т.к. надо ведь считать по-другому.

 

Ревнитель памяти Царственных мучеников

 

Владыка Тихон (Шевкунов) стал почитателем Царственных мучеников задолго до их канонизации. В 1990-е годы, будучи иеромонахом Донской обители, он вел занятия воскресной школы, а наш сын посещал одно время эти занятия. И однажды принес полученную от отца Тихона, как всем остальным ученикам, в подарок бумажную икону Цесаревича (в одежде воина). Это было драгоценно по тем временам, тем более, что сам я был тогда «неофитом» в почитании Царской семьи. Не помню буквально никого (до 2016 года), кто почитал бы Царственных страстотерпцев и считал бы при этом, что останки — подлинные. Отец Тихон справедливо считался горячим поборником правды в этом вопросе. Это вполне проявило себя в его неоднократных выступлениях осенью 2015 года. Почти каждый раз он не только делал акцент, но педалированно указывал на необходимость исторического обоснования подлинности останков. То непреложное значение, которое владыка Тихон придавал такой установке, видно из того, что он специально пригласил историка академика В.В. Алексеева к участию в пресс-конференции 13 ноября 2015 года. 

На пресс-конференции 13 ноября 2015 года

 

Вениамин Васильевич был членом Правительственной Комиссии 1990-х годов и всегда настаивал на том же: на необходимости исторического обоснования. В подробной беседе с журналистом, подводя итоги уходящего 2015 года, владыка Тихон (с 6-й минуты, если кто заинтересуется) отвечал на вопрос об останках. В частности, он: 

1) выказал самое серьезное отношение к выводам Н.А. Соколова о сожжении тел на Ганиной яме; 2) заявил об обязательности открытых обсуждений для разрешения всех недоумений.

 

Грустно жить на этом свете, господа. В.В. Алексеев не только не был приглашен как эксперт к новым исследованиям останков, но был фактически даже осмеян — тем же владыкой Тихоном (!). Ибо последний назвал его сторонником версии спасения женской части Царской семьи, над чем не раз смеялся В.Н. Соловьев, и что никак не соответствовало действительности (другое дело, что Вениамин Васильевич обращал внимание на реальные документы, якобы свидетельствовавшие о таком спасении, сам он так не считал). 

 

Уже где-то зимой 2016 г. стал настораживать характер выступлений владыки Тихона — это были теперь лишь одни и те же заверения в том, что все в порядке, и что исследования проводятся «на высочайшем уровне». Прошли почти полтора года неизвестности, и из доклада владыки Тихона в марте 2017 года стало ясно, что клонится все к тому, о чем издавна говорили пессимисты: останки заново признают подлинными.

Неясно, зачем владыка Тихон продолжал говорить при этом о предстоящих «самых широких обсуждениях» результатов исследований. Казалось, он в это верил. Несомненно, что с Пасхи 2017 года владыка верит в подлинность останков — по тогдашней пасхальной проповеди это было уже понятно. Конечно, в официальной ситуации, например, на конференции (она была единственной), он поправлял: надо говорить не «царские останки», а «екатеринбургские останки». Но было очевидно, на какой он стороне. Из его отдельных и мимолетных (тем достовернее) высказываний ясно, что останки для него — «святые мощи». И это означает, что он сознательно не вникает в критику версии подлинности, что уже не удивляет, а ужасает.

 

Вера в Церковь как испытание

 

Должен признаться, что поначалу этот пункт назывался «Церковь держит экзамен». Но мне стало так тошно от собственного пафоса, что я решил «не разглагольствовать», а поделиться попросту тем, что знаю и что берет за живое. 

 

До 2016 года очень немногие православные верующие, почитающие Царственных мучеников, считали останки подлинными. Владимир Николаевич Соловьев много тому способствовал — самим собою. Но, хотя бы в силу авторитета владыки Тихона (Шевкунова), с 2016 года появились и рядовые верующие, и духовные лица, лояльные в отношении возможности признания подлинности останков. У духовных лиц бывало по-разному: для некоторых «как скажет Церковь» означало «как начальство скажет, так и стану считать», а для некоторых в этой формулировке содержалось доверие к Церкви, просвещенно и с доверием относящейся к науке. 

 

Я расскажу о личном опыте, кратко уже изложенном в моей публикации «Достойны ли закваски», в которой рассказывалось об одном священнике, хорошо мне знакомом отце И. Здесь я подробнее коснусь того испытания, какое, с некоторого момента, стало доставлять мне сие знакомство.

 

Весной 2015 года я, неожиданно для самого себя, написал небольшую книгу о ложности «екатеринбургских останков» под названием «Фальсификация века». К этому времени отец И., просвещенный, умный, живой, активный священник, уже не раз одобрял мои статьи, связанные с данной проблемой, и я знал, что ежели он попросит такого-то православного издателя, то книга выйдет. Отец И. прочитал (и, скорее всего, действительно прочитал, а не просмотрел, ему же предстояло дать рекомендацию), горячо одобрил и — рекомендовал. Тогда книга, по каким-то причинам, не вышла, а осенью стала неактуальной, ибо была существенно «антисоловьевской». Наступило совсем другое время. С отцом И. мы виделись время от времени, об останках не говорили. Возник, было, вызвавший опасения момент, но значения я ему не придал. А именно, я выразил в разговоре возмущение  закрытостью исследований, а отец И. это полностью одобрил. «А то знаете, Андрей, что начнется?» - сказал он. 

 

Наступила весна 2017 года, и был опубликован доклад владыки Тихона, сделанный по скайпу на конференции в Сологубовке под Питером, посвященной 100-летию отрешения Государя от власти. По прочтении доклада становилось ясно: дело идет к признанию подлинности останков. Таким образом, возникала большая потребность в общении с единомышленниками, и я постарался поскорее увидеться с отцом И. Я встретил у него самый радушный прием. Задним-то числом мне легко различить «лишок» в том радушии и понять, зачем оно так нужно было тогда священнику: им (радушием) всё что угодно, говоря простецки, отфутболишь. На любой вопрос я слышал, прежде всего: «Ну что Вы!» (или тональность была такая), незачем, мол, так тревожиться. Надо сказать при этом, что с самого начала проставлялись новые акценты. Ибо первым, что сказал мне священник, было: «Знаете, Андрей, я держусь в этом вопросе отсутствия какой-либо предустановки». И это выглядело похожим на предустановку «как начальство», тем более, что лояльность отца И. в отношении оного была хорошо мне известна. А потом вдруг возьми он и заговори в самом дружеском, доверительном ключе, даже, я бы сказал, неосторожно доверительном:«Понимаете, главное — в нашем почитании Царственных мучеников, а что там захоронят, неважно. Да Вы и представить себе не могли бы, что порою лежит в мощевиках! Гвозди какие-то...».Странно вспомнить, но такие слова тогда, в первый момент, меня не покоробили. И я не увидел то, что за ними, с логической неизбежностью, оказывалось: отец И., как и раньше (когда одобрял «Фальсификацию века»), не верил в подлинность  «екатеринбургских останков» и при этом готов был молиться перед ними как перед действительными! 

 

Читатель без труда представит, какие я стал в итоге испытывать «борения помыслов» в адрес священника. Выручала только исповедь и вообще общение с духовником, который ничему не удивлялся и надо мной посмеивался: «Ну ему от тебя и достается!». По своим обстоятельствам, надо сказать, я продолжал бывать в приходе отца И. Его глубоким, не лишенным остроумия, всегда продуманным и толковым проповедям мною отдавалось по-прежнему должное, но я «слишком много знал», и теперь уже слово отца И. авторитет для меня потеряло. Призыв «следовать всегда за Христом» не мог не вызывать восклицания про себя: «А сам?» и т.д, и т.п., описывать не стоит.

Мое внутреннее возмущение отцом И. доходило до того, что я собирался написать ему письмо, в котором обличил бы его и даже предложил бы (странно и несколько забавно вспомнить, как я впадал тут в юность) взглянуть в глаза Христу, для чего я бы вставил в текст вот эту икону, 

которая лично меня не раз приводила в чувство. Мне хотелось в письме опять и опять сформулировать ясные, неопровержимые аргументы... Но с некоторого момента я понял, что отец И. теперь не вникает и не станет вникать ни в какую критику подлинности останков. Ровно потому, что по-прежнему сам не верит в эту подлинность и ровно для того, чтобы не попасть в положение духовного лица, сознательно противящегося истине. А так он вроде не компетентен и... «как скажет Церковь». Кто-то смог описать ему, как сильны и значительны силы, которым хочется, чтобы Церковь признала останки подлинными. 

 

А как же Христос?

 

Позволю себе рассказать одну зарисовку, которую много лет назад сообщил мне покойный друг-иконописец. Неизвестно, в какой степени она является зарисовкой с натуры. Сидят два священника и осуждают третьего, со знанием предмета и с увлечением. Вдруг один из них говорит: «Слушай, а Христос ведь заповедал не осуждать». Тогда другой как стукнет кулаком по столу: «Да при чем здесь Христос?». Так и с послушанием силам мира сего: Христос «ни при чем». 

 

Интересен случай второй неосторожности отца И. Мне довелось однажды услышать, что ситуацию с останками он называет «церковно-политической». Это было сказано мельком, должно было остаться незамеченным, но я не мог не воскликнуть про себя: «Ага! Вот так выдал!». Так и в постсоветской действительности приходится — прямо как Штирлицу — улавливать важную информацию из случайно оброненных слов.

 

В порядке рассказа о личном опыте, стоит поделиться еще летними впечатлениями 2017 года. У нас с Ю.А. Григорьевым вышла тогда брошюра «Екатеринбургские останки: упрямые факты». Тираж мы получили прямо перед Царскими днями, и надо было его реализовывать; себестоимость, к счастью, была небольшая. Я связался со знакомыми священниками и предложил провести презентацию брошюры, с последующей распродажей. Расскажу о том, какие были реакции на мое предложения. Некоторые священники соглашались с охотой, а другие соглашались купить столько-то экземпляров, сразу отдавали деньги при встрече, насчет же презентации говорили: не ко времени.

 

В атмосфере антипокаяния 

 

Есть еще одна пафосная фраза: «Признание подлинности останков — это новое предательство Царя-мученика». Честно говоря, мне она близка. Но я хорошо понимаю ее несправедливость. Даже в отношении отца И., обнаружившего такое лицемерие и, очевидно, считающего, что с его почитанием Царственных мучеников по-прежнему все в порядке. Что же касается многих и многих, то к ним она просто неприменима, у них и не было верности Царю. 

Обыкновенно у нас (даже нередко у православных) считается, что ужасаться смертью царских детей и считать, что Царь был хорошим семьянином, — совершенно достаточно в плане расположения к Царской семье. Царицу не любят и, как раньше, считают во всем виноватой, о ней не думают. Читать о Царской семье правдивые книги не удосуживаются. Валентин Пикуль остается востребованным — его книги можно увидеть в руках пассажиров метро. Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Франциский не раз говорил, что Россия возродится только если покается в цареубийстве. Это означает, по моему убеждению, небезразличие к собственному прошлому и, прежде всего, правдивый взгляд на последнюю Царскую Чету. Этого нет, и не видно, чтобы что-то здесь менялось. Мы живем в атмосфере антипокаяния. «Закваска» есть, но только у православных, далеко не у всех. 

 

Более того, печально бывает обнаружить, что и православные верующие, безоговорочно и тепло почитающие Царскую семью, не интересуются тем, так что же правда о ней в плане периода царствования, а не заточения. Считают, например, что Царь отрекся по слабости, и не думают вникнуть — как же было на самом деле? Не замечают, что разделяют клише, «наработанные» предателями сто лет назад. То же в плане останков: не интересуются, считают, что теперь-то наука разберется. В какой-то степени их можно понять:  нормальному человеку «дышло науки» и метаморфозы серьезных ученых представить трудно. Все же действие ва-банк (продавить желаемую версию) весьма и весьма рискованно. Если для православных, почитающих Царскую семью, признание останков подлинными — величайшее оскорбление, то наглая ложь и для всех — величайшее оскорбление.

 

Земля обетованная 

 

Святитель Иоанн Максимович связывал возрождение России с изменением отношения к Царской Чете. А философ Иван Ильин писал, если сжато резюмировать, о необходимости избавиться от бесчестья. Думая об этом, впадаешь в уныние: стоит только взглянуть на глубокомысленную позу журналиста Степанова или в ясные, чистые глаза профессора Попова. Впрочем, говоришь себе: «Да ведь это все твое поколение. Мы умрем, отойдем, как чудища, как птеродактили. Вспомни лучше своих студентов». Действительно, я больше, чем 20 лет, занимался преподаванием высшей математики то в одном институте, то в другом. И самым счастливым в этом было — общение с новыми (родившимися уже в новейшее время) молодыми людьми. Скажу коротко: они несравнимо чище. И от этого впечатления возникает чувство: будет иначе, совсем по-другому! Они и войдут, даст Бог, в «землю обетованную»: Россию без рабского наследия.

 

Заключение 

 

Мало ли что бывало в истории, она не сошлась на нас клином. Бывали лжесоборы. Был Максим Грек, жестоко пострадавший от братьев по вере, но сохранивший верность Церкви. Был и Патриарх Алексий II, так что непоколебимость в вопросе об останках уже испытана, уже обретена как церковный опыт. Тут нельзя не сказать, что, как бы сейчас ни сложилось, для будущего независимыми исследователями данной проблемы все сделано, и этого не вычеркнешь.  

 

Будущие поколения разберутся! Но есть все основания надеяться, что и сейчас Церковь выдержит испытание. Если священноначалие вникнет в проблему, никакого признания подлинности останков Архиерейским собором не будет. Просто на сознательное противление истине никто не пойдет.

Больше материалов по теме

Натяжки, подлоги и недоказанные предположения в деле «екатеринбургских останков»
В связи в проблемой «екатеринбургских останков»
Реплика на интервью следователя по уголовному делу о екатеринбургских останках М.Молодцовой
Отдел информации
Отдел информации
В РФ за сутки выявили более 15000 случаев коронавируса
Отдел информации
Сбербанк проинформировал о новой схеме мошенничества
Отдел информации
Страны запасаются продовольствием из-за COVID-19
Отдел информации
16+
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования