вторник, 22 Мая, 2018

Подробно

Крест и венец над Уралом

Наталья Иртенина
20.04.2018 - 08:14
Крест и венец над Уралом

Когда просматриваешь общий список новомучеников и исповедников, пострадавших за веру в годы советско-коммунистического богоборчества, бросается в глаза одна особенность. Большая часть их была убита или погибла в 1930-х годах, главным образом в 1937-1938-м. Но есть две епархии Русской Православной Церкви, в которых гибель подавляющего большинства новомучеников маркирована одной датой — 1918 год: Екатеринбургская и Пермская. Летом и осенью того года они приняли массированный удар по своему духовенству. 

Никакие другие епархии нашей Церкви не имеют такого сонма святых, умученных за веру в тот самый ранний период существования безбожной советской власти. И, кажется, в этом факте нет ничего случайного. Особенно если вспомнить пророческие слова св. Иоанна Кронштадтского, сказанные почти за 30 лет до свершения уральской Голгофы: «Над Пермью висит черный крест». 

Екатеринбургская и Пермская епархии делили территорию в административных границах Пермской губернии. Вспомним хронологию событий. 

В ночь на 13 июня (нового стиля) в Перми был убит великий князь Михаил, брат Николая II, в «манифесте об отречении» названный его преемником. 

В ночь на 17 июля в Екатеринбурге произошла зверская расправа над свергнутым русским царем, всей его семьей и ближайшими слугами. 

В ночь на 18 июля под Алапаевском приняли мученическую смерть великая княгиня Елизавета Федоровна со своей келейницей Варварой и еще несколько князей дома Романовых. 

Между гибелью великого князя Михаила и царской семьи происходят еще два знаковых убийства. В ночь на 20 июня в окрестностях Перми большевистские палачи заживо закопали в землю архиепископа Пермского и Кунгурского Андроника (Никольского). В ночь на 29 июня между Тюменью и Тобольском красные каратели бросили в реку с камнем на шее епископа Тобольского Гермогена (Долганёва). Перед тем его два месяца держали в екатеринбургской тюрьме. Тобольск — это уже не Урал, но, напомню, в этом городе царская семья провела в заключении более полугода. Оба убитых архиерея были ревностными поборниками царского самодержавия, не принявшими Февральскую революцию. Оба же были горячими защитниками Церкви: самым энергичным образом противодействовали «мероприятиям» советской власти по разжиганию «классовой» ненависти к Церкви и присвоению церковного имущества. Оба знали, что большевики их не пощадят, и, отказываясь от осторожности в речах и действиях, жертвовали собой сознательно. 

А теперь о том, что известно не так широко. С середины июня в уездах Екатеринбургской епархии начинается красная охота на священников. До конца лета, за два с половиной месяца, было убито почти четыре десятка. Многих перед смертью подвергали мучениям, а убивали со звериной жестокостью. Пик расправ пришелся на июль. Всего же за 1918 год (точнее, с июня по октябрь) в этой епархии расстреляны, заколоты, зарублены 47 церковнослужителей. Ныне имена около 40 из них включены в Собор новомучеников. 

Резня духовенства в Пермской епархии, также начавшаяся в июне, достигла своего апогея осенью, но об этом чуть позже. 

Исследователи обычно связывают уральский террор лета 1918-го, в котором от рук карателей массово гибло отнюдь не только духовенство, с началом военного противостояния на Урале и волной бунтов против большевистской политики. В конце мая произошел мятеж чехословаков, начавшийся с Челябинска. Сразу всколыхнулись все антибольшевистские силы, родилось сибирско-уральское Белое движение. Иными словами, Урал стал вторым после Юга России эпицентром Гражданской войны. 

С июня 1918-го один за другим начали восставать против военного коммунизма уральские заводские поселки, сельские волости. Крестьяне и рабочие свергали в своих местностях Советы в надежде на скорый приход бело-чехословацких частей. Летом к их недовольству экономической политикой коммунистов (бандитскими грабежами крестьянских хозяйств, запретом торговли и пр.) добавилось возмущение насильственной мобилизацией в Красную армию. При подавлении этих локальных восстаний красные карательные отряды зачищали населенные пункты от «буржуазии», в которую зачисляли и зажиточных крестьян, и интеллигенцию, и духовенство. Часть расстреливали на месте, часть брали в заложники, угоняли и тоже вскоре убивали. 

Священники, кроме того, попадали в число заложников как люди, пользовавшиеся авторитетом у населения. Ясно, что заслужить уважительное отношение могли лишь добросовестные пастыри, нравственно чистоплотные, ревностные подвижники своего дела. Оставаться равнодушными к безбожному и бандитскому духу самозванной большевистской власти, к насилиям, попыткам ограбления и осквернения храмов, к разгоравшемуся кровавому междоусобию они не могли — уже по одному лишь факту своего сана. Однако, как правило, их противодействие осатанению и развращению народа сводилось к проповедям в храмах. Батюшки призывали не предавать Христа, следовать евангельским заповедям, не обагрять руки в крови соотечественников, не участвовать в гражданской войне, не продавать душу за лживые посулы «всеобщей справедливости». 

Многие священники старались вовсе обходить стороной политику, не обострять и без того напряженную социальную обстановку. Как писал о своих собратьях один уральский священник, «приходские пастыри… всеми силами старались удержать свою паству от всяких враждебных выступлений против… власти… политические темы в церковных поучениях не затрагивались…» Впрочем, не все поступали так. Историки зафиксировали в этих краях за годы Гражданской войны 18 случаев благословения духовенством вооруженных выступлений против советской власти и 4 случая участия церковнослужителей в подпольных организациях. 

Но в глазах красных командиров «врагами народа» оказывались и пастыри-миротворцы, и священники-«воители». Первые становились виновными не только в антисоветской агитации, но и в «срыве мобилизации», в организации протестов против рекрутирования в Красную армию. Только в августе 1918-го за отказ местных жителей идти воевать были убиты шесть священников. А за «организацию мятежа», кстати говоря, часто выдавали обычный колокольный звон, которым сопровождались церковные службы. 

Вообще «убить попа» стало для красноармейцев карательных отрядов или отступавших фронтовых частей делом особой доблести. «Поп» сделался для них второй после «буржуя» излюбленной мишенью. Их озлобление подпитывалось не только неудачами в войне с белыми, но и ярой советской антицерковной пропагандой, в которой духовенство рисовалось как смертельный классовый враг. Либо мы их — либо они нас. Тот же разгул «классовой» ненависти к священникам наблюдался в те же месяцы в другом эпицентре Гражданской войны — в Ставропольском крае, на Кубани, в Донской области. В отчете деникинской Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков на Юге России сообщалось, что за 1918 год в Ставропольской епархии казнены около 40 церковнослужителей. Ни один из них не причислен к Собору новомучеников; вероятно, из-за недостатка информации и не сохранившейся памяти, ведь эти казачьи земли «зачищались» советской властью намного беспощаднее, чем Средний Урал. 

По свидетельству Комиссии, «расстрелять, уничтожить человека считалось недостаточным. Обычно истязали свою жертву при жизни и глумились над его телом после смерти… запрещали хоронить и бросали в свалочные места. Это делалось не потому, что данные лица в чем-либо особенно провинились. Если были признаки обвинения, они сводились обычно к расплывчатому обвинению в «кадетстве» и «противобольшевизме». Всецело же они были направлены против духовенства именно как против священнослужителей. Считалось необходимым «убрать попа», «убить попа как собаку», "похоронить по-собачьи”». Все то же самое, один к одному, происходило и в Пермской губернии. Истерзанные трупы священников чаще всего бросали в «падинники» — места захоронения скота, дабы осквернить и саму память об убитых. 

Люди нецерковные обычно не понимают — в чем тут мученичество за веру? Люди ангажированные пытаются строить на этом непонимании современную антицерковную пропаганду. Мол, не было никаких гонений на веру и Церковь, а была политическая борьба советской власти с врагами трудового народа. 

Мученичество в том, что одно ношение рясы уже было в тех условиях подвигом исповедания веры во Христа. К рясе же прилагается обязанность удерживать паству от «сеяния семян злобы, ненависти и братоубийственной брани» (слова из послания патриарха Тихона того же года), от попирания евангельских заповедей. Чем и занималось большинство духовенства. Что так раздражало, до бешенства, коммунистическую власть, которой, напротив, классовая борьба и социальная ненависть были нужны как воздух. 

Вот лишь некоторые описания типичных расправ уральских большевиков с духовенством. «Путь отступления красноармейских полков… пролегал через с. Травянское. В ночь накануне отступления из села там были замучены несколько крестьян, по преимуществу членов церковного актива, а также священник Александр Попов… Убитые были изуродованы: кровавые следы штыковых ран, выколотые глаза... У священника были сломаны позвоночник, рука и челюсть, отрезаны пальцы, на теле — следы глубоких штыковых ран, руки лежали скрещенными на груди. У старосты была снята кожа на голове и на пальцах рук, ноги перебиты, на спине выколота пятиконечная звезда. Одному из убитых сломали пальцы за то, что он писал иконы». 

«В 20-х числах июля, в лесу около станции Синарской, найдены трупы жертв советской власти — священника села Колчеданского о. Стефана Луканина, 80 лет, диаконов того же села Гудзовского и Бегмы, Каменского завода протоиерея Василия Победоносцева, 80 лет и неизвестной женщины. Все трупы имеют явные следы издевательства мучителей над беззащитными жертвами. У о. Стефана 19 штыковых ран на теле и левая рука отесана острым оружием, у Гудзовского глаза выколоты, пальцы левой руки заострены, как карандаш, у Бегмы все лицо иссечено, у женщины отрезана грудь. Волосы на головах священнослужителей выдерганы и частью опалены». 

«Смертью мученика погиб здесь протоиерей о. Василий Победоносцев, труп которого с отрубленной (почти отрубленной) головой, изувеченными руками был найден в поле зарытым у Калиновских ворот. Покойный протоиерей… погиб только за то, что в воскресный день стал служить обедню без разрешения Совета». 

«…Диакон Иоанн отправился на свой покос, находившийся за горой, по возвращении, в лесу, на горе застигнут красноармейцами. Диакон был в подряснике, что и решило его судьбу. Красноармейцы бахвалились впоследствии перед местными жителями: «Мы там, на горе, вашего попа застрелили”». (Все цитаты из кн. А.В. Печерина «Очищение огнем: репрессии против православного духовенства Екатеринбургской епархии летом 1918 года».) 

В сентябре началась кровавая осень Пермской епархии. Отступившая на Пермь Красная армия и органы соввласти развязали там бешеный террор, в том числе против духовенства. Через несколько месяцев, когда Пермь была взята колчаковскими войсками, подсчитали: большевистские каратели уничтожили здесь за вторую половину 1918 года более 130 церковнослужителей и монашествующих. Последним «аккордом» стала расправа над временным управляющим Пермской епархией епископом Феофаном (Ильменским) — с особым садизмом его и еще нескольких монахов и мирян утопили в проруби на Каме. В наше время более 90 из этих убитых прославлены как новомученики. Пермская епархия Русской Церкви в этом смысле своеобразный «рекордсмен», если тут вообще уместно это слово. 

Почти треть из этого числа (28 человек) — монахи и послушники Белогорского Свято-Николаевского монастыря. Об этой обители стоит сказать особо. Она самым прямым образом связана с именами Николая II и цесаревича Алексея, и, очевидно, нет ничего случайного в том, что ее разгром последовал вскоре за уничтожением царской семьи. Стоит монастырь чуть в стороне от дороги, связывающей Пермь и Екатеринбург. К 1918 году он просуществовал всего 25 лет. Начинался он с Царского креста, воздвигнутого на Белой горе в память о спасении наследника цесаревича Николая в Японии от сабли японского фанатика. Обитель строилась все годы царствования Николая II, ее огромный собор был освящен летом 1917 года, уже после свержения императора. Сам государь в этом монастыре не бывал, но принимал в Царском Селе архимандрита Варлаама (Коноплева), который передал царю фотографии обители. А в 1914 году Белогорье посетила великая княгиня Елизавета Федоровна, совершавшая паломническую поездку по святым местам Урала. С ее подачи Белогорский монастырь стал известен в России как Уральский Афон, поскольку обитель жила по строгому уставу, взятому с монашеской Святой Горы Афон. За несколько лет до того великая княгиня познакомилась с игуменом Серафимом (Кузнецовым), настоятелем Серафимо-Алексеевского скита при монастыре, стала его духовной дочерью. Впоследствии именно он вывез мощи великой княгини и ее келейницы в Иерусалим. Алексеевским же скит был назван в память о рождении наследника престола царевича Алексея. Отец Серафим также бывал в Царском Селе на приеме у императора и цесаревича. 

Архимандрит Варлаам был арестован и утоплен в реке в конце августа 1918 г. В октябре на Белой горе красный отряд провел «зачистку». 170 насельников монастыря были разом арестованы. Их поставили перед выбором: мобилизация в армию либо трудармию — или смерть. Часть братии, не желая покидать обитель, выбрала последнее и была тут же расстреляна. Девятерых насельников Серафимовского скита замучили и бросили в ямы с нечистотами. Других убивали позднее за отказ от принудительных работ. Всего тогда казнили около 45 монахов и послушников. Монастырь был разграблен, храм осквернен, Царский крест уничтожен… 

«Черный крест над Пермью» был в те месяцы едва ли не осязаем многими и многими. Пермское и екатеринбургское духовенство взошло на свою Голгофу вместе с царем-страстотерпцем и его истерзанной семьей. 

Неотвязно впечатление, будто летом-осенью 1918 года на Среднем Урале происходило массовое жертвоприношение «помазанных Божьих». Ибо духовенство, как и цари, — это тоже «помазанные Божьи». Но кто и кому приносил жертвы? Озлобленные убийцы совершали человеческие жертвоприношения демонам революции и бесам «классовой борьбы». А те, кого убивали, своими мучениями и смертью запечатлевали собственную жертвенную преданность Христу. И никакие бесы не могли стереть с их душ эту печать наследников Царствия Небесного. Кровь этих мучеников начала наполнять ту купель, в которой смывался грех цареубийства, легший на весь народ. 

«День ото дня все ярче сияет венец» Русской Церкви, писал летом следующего года патриарх Тихон. «Многажды беспощадно опускается на ее озаренный смирением лик бич от враждебной Христу руки, и клеветнические уста поносят ее безумными хулами, а она, по-апостольски — в тщету вменяет горечь своих страданий, вводит в сонм небожителей новых мучеников…» 

В 1918 году венец Русской Церкви ярче всего сиял там, где был убит последний русский государь и его семья. Это факт, а объяснять его каждый волен по-своему.

Больше материалов по теме

Беседа с есаулом С.А. Матвеевым о Дне рождения Государя Николая II
Отдел информации
К 150-летию со дня рождения государя Николая II
Александр Гончаров
Скромные монголы никогда не кичились объёмом оказанной помощи
Аркадий Нефедов
РФ, Россия и русский народ
Константин Щемелинин
16+
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования