четверг, 9 Июля, 2020

Подробно

Денис Давыдов плакал на похоронах французского офицера

Максим Кустов
24.03.2011 - 22:48
Денис Давыдов плакал на похоронах французского офицера
В нашу эпоху необъявленных войн, когда в плен лучше не попадать, а сбереженная для себя граната является в критический момент последним шансом избежать мук и унижений, кажется невероятным, что когда-то к пленному противнику могли проявлять поистине рыцарское уважение. Денис Васильевич Давыдов, герой 1812 года, так описал случай, произошедший во время русско-французских войн 1805-1807 годов на территории Австрии и Пруссии: «…Армия наша поражена была под Аустерлицом. Кавалергардский полк разделил поражение с прочими. Служивший в этом полку поручиком родной брат мой, тогда двадцатилетний юноша, был жестоко ранен: он получил пять ран саблею, одну пулею и одну штыком, и был оставлен замертво в груде трупов на поле сражения…». Французский поручик Серюг фактически спас раненого русского пленного: «Соболезнуя злополучию своего пленника, он простер свою снисходительность до того, что воспретил ему итти пешком, посадил на лошадь и, видя его ослабленным от голода, разделил с ним последний кусок собственного хлеба. Так привез он его до пастора ближайшего села, приказал ему накормить его при себе досыта, снарядил для него повозку и отправил его в Брюн, оживя его дружеским и, можно сказать, братским участием. Кроме того, он дал брату слово отыскать его в Брюне, куда надеялся вскоре возвратиться, и, на случай невозврата, взял с него слово прибегнуть прямо к дяде его, министру Маре, и требовать от него всех вспомоществований, необходимых в его положении. Все это слышал я от брата по возвращении его из плена и за несколько недель до отъезда моего в армию». И надо же было такому случиться, что впоследствии Денис Давыдов услышал о том, что «какой-то французский офицер, раненный в последнем сражении, спрашивал обо мне или, лучше сказать, осведомлялся, нет ли в армии нашей гвардии поручика Давыдова? Я один был гвардии поручик Давыдов в целой армии и, из любопытства узнать имя этого французского офицера, просил показать себе именной список пленных чиновников. Каково было мое удивление, когда имя гвардии конно-гренадерского поручика Серюга первое бросилось мне в глаза при раскрытии огромного фолианта! Увидеть это имя и бежать к Серюгу было одним движением. Я еще не добежал, еще не видал его в лицо, а уже был братом его, другом…» Увы, поручик Серюг был ранен казачьей пикой в живот, что при тогдашней медицине означало неминуемую смерть. Надо отметить, что русский и французский поручики Давыдов и Серюг были достойными офицерами, в плен попали, не отдав врагу саблю с поклоном и красивой фразой, а потеряв способность сражаться из-за тяжелых ранений. Давыдов смог лишь скрасить последние дни благородного француза: «Я нашел его в высоком, роскошно убранном доме, коего весь первый этаж предоставлен был на его волю. Кровать с занавесью, белье отличное, ширмы, столики, диваны, обширные кресла возле кровати, полусвет и курение в комнате, и врач, и лекарства, - ни в чем не было недостатка. Но он лежал бледный, изнеможенный, в жестоких страданиях. Несколько сабельных ран по голове и по рукам не столько его беспокоили, сколько мучила его рана пикою в пах, глубокая и смертельная. Я тихо и осторожно подошел к кровати страдальца и объявил ему мое имя. Мы обнялись как будто родные братья. Он спросил о брате моим с живейшим участием; я благодарил за сохранение мне его и предложил себя к его услугам с душевным чувством. Он на это отвечал мне: «Вы видите, я на попечении доброго человека и ни в чем не нуждаюсь. Однако вы можете мне сделать большое одолжение. Без сомнения, между пленными есть раненые моего взвода; не можете ли вы исходатайствовать у начальства двух или хотя одного из моих конно-гренадер для пребывания подле меня. Пусть я умру, не спуская глаз с мундира моего полка и гвардии великого человека». Разумеется, что я бросился к Беннингсену и Чаплицу, испросил у них позволения на избрание из толпы пленных двух конно-гренадер взвода Серюга и уже чрез два часа явился к нему, сопровождаемый двумя его усачами, осененными медвежьими шапками и одетыми во всю форму. Нельзя изъяснить радости несчастного моего друга при виде своих сослуживцев. Изъявлению благодарности не было бы конца без просьбы моей прекратить порывы сердца, столь изнурительные в его положении. Двое суток я не оставлял Серюга ни денно, ни нощно; на третьи все кончилось: он умер на руках моих и похоронен на кенигсбергском кладбище. За гробом шли двое упомянутых французских конно-гренадер и я - поручик русской гвардии. Странное сочетание людей и мундиров! Глубокая печаль живо выражалась на лицах старых рубак, товарищей моих в процессии... Я был молод... Я плакал». Какое удивительное время тогда было…
В Черногории легализовали однополые браки
Отдел информации
Тысячи верующих вышли на молебны по всей Черногории в защиту Православия
Отдел информации
Артем Хабаров
История двух фотографий Юрия Тутова из Чечни
Юрий Котенок
4 июля/21 июня - Обретение мощей преподобного Максима Грека
Александр Гончаров
Минздрав определил российские регионы с самой высокой заболеваемостью раком
Отдел информации
Глава ВОЗ предупредил об ускорении распространения коронавируса в мире
Отдел информации
Операция влияния Украины против Европы. ч.2
Василий Прозоров
В деле русофобии Киев пытается копировать хозяина
Василий Прозоров
Отдел информации
Константин Щемелинин
Как Вашингтон лишил Европу лекарства от коронавируса
Отдел информации
В США обанкротилась очередная крупная компания по добыче сланцевой нефти
Отдел информации
16+
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования