Вы здесь

Запрещённое наступление

08.03.2012 - 17:07

Интервью президента Академии геополитических проблем генерал-полковника Леонида Ивашова.

«Народный политолог»: Леонид Григорьевич, слова «военная реформа» у всех на языке, они даже как-то «подзатерлись». В какой мере предмет, о котором идёт речь, является реформой в изначальном смысле слова?

Леонид Ивашов: Реформа – это придание нового качественного состояния любому организму, любой системе, в том числе и вооруженным силам. У нас уже прошло несколько этапов военной реформы. Если считать со времён Горбачева – шесть этапов. И на каждом из них стандартно ставились три главные цели.

Во-первых, сокращение численности личного состава, сокращение соединений и частей, сокращение количества техники.

Во-вторых, перевооружение армии и флота на новую технику. Причем всегда декларировалось, что на «современную» и «перспективную».

В-третьих, за счет всех сокращений предполагалось улучшить социальное положение военнослужащих.

Первая задача решалась; сокращали численность войск. А вот две другие задачи ни на одном из этапов решены не были. Время от времени проводилось частичное или даже «единичное» перевооружение. Что-то иногда добавляли по социальной части, но больше обещали. В результате происходила деградация вооруженных сил, падение боевой готовности, ослабление военной мощи.

Я бы вообще прекратил говорить о реформе, поскольку уже в течение двадцати пяти лет непрерывно что-то «реформируется». Это сумасшествие. Вот, представьте: четверть века вы живете в доме, который в течение всего этого времени ремонтируют. Понятно, что это не добавляет радости жильцам дома, а в случае с армией – военным. Все находятся в ненормальном, «подвешенном» состоянии: сократят, не сократят, выгонят, не выгонят?..

Самый пагубный этап «реформ» – тот, который проводил Сергей Иванов, а самый разрушительный – сердюковский. Иванов добился того, что за счет «тотальной монетизации» он вытравил саму идею служения Отечеству. По сути, военнослужащие сегодня приходят не на службу, а на «просто работу», - и работают так, как им платят.

Сердюков же добился того, что волюнтаристским методом изменил «облик вооруженных сил». Военные по этому поводу говорят: «Облик есть, а вооруженных сил нет».

…Вот, перевели армию на бригадную основу. Дивизионные комплекты, по сути, выброшены, ликвидированы и мобилизационные структуры. Как утверждают, у нас все бригады постоянной боевой готовности. Но в любой «большой войне» это лишь первый эшелон стратегической обороны. После первых стратегических операций он полностью выходит из строя, а дальше вступают в дела мобилизационные резервы. Сегодня они сокращены до минимума.

- Сегодня уже многие говорят о возможности «большой войны». Как вы относитесь к таким суждениям и насколько наша армия готова к такой войне?

- Мы до сих пор радуемся тому, что закончилась «холодная война». Но на самом деле война продолжается, идет, разрастается, сочетая в себе и элементы прежней «холодной войны» и появившиеся новые элементы. Эта расширенная «холодная война» сопровождается постоянными военными действиями во многих районах мира. Да, «большой войны» пока нет. Но и север Африки, да и исламский мир настраивают против нас и Китая. Мы видим, как «вышибают» наших стратегических союзников. Сегодняшняя схватка за Сирию показывает, что эта наша единственная опора на Ближнем Востоке, которую пытаются выбить. На очереди Иран. Это государства, которые исторически тяготели к дружбе, сотрудничеству с Россией.
Это что – разве не война?

Есть три геополитических центра, где решаются вопросы большой политики: Северная Америка во главе с США, Европа и Китай. И то, что происходит на севере Африки, и готовящийся удар по Ирану – по сути дела, мощнейший удар по Китаю и его экономике, а также по европейской зоне, - ведь под угрозу ставятся поставки энергоресурсов из этого региона в Китай и Европу.

И, конечно, это война против России, потому что американцы и их союзники подбираются к Каспию, а на Кавказе достаточно мощно присутствует Грузия.

«Свалить» Китай пока не удаётся, и борьба за энергетические ресурсы выходит на новый уровень. Специалисты нашей Академии геополитических проблем так оценивают возможность большой мировой войны: это схватка, прежде всего, США и Китая. И противостояние по «оси» Восток – Запад может опять привести к войне мирового масштаба, а также к серии локальных или региональных войн.

Обостряется ситуация и по другой «оси». Сегодня мировая финансовая элита активно продвигает процессы глобализации, «вскрывает» границы государств и «опускает» государства до уровня не субъекта, а «объекта» мировой политики и экономики, строительного материала под свои «архитектурные» чертежи. Работа ведется и против России. Государства сегодня не могут противостоять в одиночку мировой финансовой системе – «фининтерну» или международному олигархату. И даже объединенная Европа терпит поражение в схватке с ним. Таким образом, создается вторая линия противостояния: это национальные государства и цивилизации с одной стороны и «транснациональное сообщество» – с другой.

…На днях в газете «Женминь Жибао» появилась статья одного из специалистов Центра стратегических исследований Китая. В ней утверждается, что именно союз с Россией может сдержать «большую войну», сдержать аппетиты «олигархата» и Запада в целом.

Сегодня у России появляется хороший шанс. КНР готова к союзническим отношениям в плане общей безопасности и безопасности экономики. Может образоваться новый центр силы, альтернативный объединенному Западу. Но согласятся ли в США с тем, что они и Запад в целом теряют позиции главного мирового «полюса»? В этом контексте интересно высказывание известного американского специалиста, Фредерика Энгдаля. В одной из своих последних публикаций он подчеркивает, что мир находится на грани третьей мировой войны; он прямо говорит, что «от этих деятелей с Уолл Стрита можно ожидать самого худшего».

- Готова ли Россия к подобному развитию событий с военной точки зрения?

- Думаю, что Путин прекрасно понимает, чем для России может закончиться её военная слабость и отсутствие стратегических союзников. Наверняка в понимании этого ему «помогли» события в Ливии, так же как и то, что происходит сейчас в Сирии, и то, что готовят Ирану. Не можешь защитить страну – подвергаешься огромному риску и сам лично.

Сейчас Путин делает разворот в сторону укрепления обороноспособности. Это можно только приветствовать. Ведь слабых сегодня не просто бьют, - их уничтожают.

- Какое суждение вы выносите по поводу военной программы Путина?

- Это очень амбициозная программа. В ней есть серьёзные позитивные моменты, и пусть не совсем системно, но всё же говорится о том, что нам необходимо для сохранения государственности. Это, я бы даже сказал, лёгкая паника, и она не случайно возникла после ливийских событий. Но здесь необходимо очень точно и аккуратно исправить нашу внутреннюю ситуацию. Ведь и министерство обороны, и в целом государство способны «переваривать» любые деньги. А в феврале главный военный прокурор заявил, что двадцать процентов бюджетных средств, поступающих в министерство обороны, тут же разворовываются. Это значит, что из двадцати трёх триллионов рублей на госпрограмму вооружений до 2020 года надо сразу вычесть четыре-пять триллионов. А ведь данные военной прокуратуры базируются только на расследованных делах, на выявленных эпизодах…

Не изменив эту коррупционную систему, мы не сможем получить для армии то, что необходимо. Наклепают какого-то железа, будут «пиарить» его, но в реальной ситуации оно может оказаться бесполезным или малоэффективным.

Как можно говорить об «облике вооруженных сил», если начальник Генштаба с высокой трибуны заявляет, что военной науки у нас нет. И это тоже результат прошедших реформ: Квашнин постарался в свое время, Сердюков с Макаровым добавили. Если нет научного прогноза будущих военных действий, понимания характера вооруженной борьбы, как можно строить армию, которой предстоит участвовать в этой вооруженной борьбе?

Вот поэтому мы и наблюдаем нечто странное: например, «Мистрали» закупают, в которые вбуханы миллиарды долларов, а ВМФ ищет, куда бы их пристроить? Мы что, собираемся где-то проводить десантные операции большого масштаба? Да нам бы свою территорию защитить. У меня есть опасение, что лоббистские структуры могут «сыграть» так, что будем производить только то, что может делать «свое» предприятие, близкое к руководителю.

- Что же можно с этим поделать?

- Как минимум, нужна общественная экспертиза всего комплекса вопросов военного строительства. Нужно использовать большое количество специалистов, которые были изгнаны из ОПК, из министерства обороны, из армии в ходе «сокращений». Этот потенциал не используется, государство никаких экспертиз не запрашивает. Именно поэтому в Сарове во время недавней поездки туда премьер-министра Путина я поставил вопрос о профессиональной общественной экспертизе принимаемых решений. Нужно, чтобы её проводили только профессионалы от военных, от оборонки и от военной науки. Меня поддержали многие видные военные ученые и конструкторы. И Путин согласился с тем, что нужна такая «площадка» для экспертиз и разработок проектов, подчеркнув, что она должна быть при президенте. Дай Бог, если так и будет.

- Насколько программа вооружений «подъемна» с технологической и с кадровой точек зрения?

- Прямо скажу, что сегодня – нет. Поэтому нужно далеко не все деньги отдавать министерству обороны. Необходимо шаг за шагом восстанавливать ОПК как целостную систему. И первое, с чего надо начинать, это кадры. Необходимо срочно восстанавливать систему научно-исследовательских учреждений, опытно-конструкторских бюро, опытных производств, испытательную инфраструктуру. Кроме того, необходима глубокая теоретическая проработка оборонных задач с учетом того потенциала, который сохранился.

- Можно ли рассчитывать, что к 2020 году армия и флот получат все запланированное?

- Даже если половина работ будет выполнена, это станет серьезным шагом вперед. Одновременно с выпуском самой современной продукции не надо спешить насыщать войска той техникой, которая разрабатывалась в 1970-1980 годах. Кроме того, есть трудности с производством действительно новейшего оружия. Сегодня поставлена грандиозная задача по выпуску твердотопливных баллистических ракет, примерно 400 единиц до 2020 года.

А завод в Воткинске – единственный по выпуску твердотопливных двигателей; и сам с этим не справится, хотя там и создаются дополнительные мощности.

- Нет ли у вас впечатления, что на фоне заботы о стратегических силах, в загоне находятся силы общего назначения, и прежде всего сухопутные войска?

- Я вижу здесь несколько процессов. Первый: выводы были сделаны такие, что «мы, мол, не будем проводить крупных наступательных операций». И понятия «наступление», «контрнаступление» изъяты из военной доктрины. Теми, кто это сделал, владела мысль: «Ну, куда там мы будем наступать? Будем сидеть по периметру наших границ – и всё». Это принципиально неправильно. Именно наступательные возможности армии являются главным сдерживающим фактором, средством предотвращения агрессии. Оборона – это хорошо, но если у тебя нет ударных возможностей, то тебя добьют, как добили Югославию. То же самое произошло с Ираком, с Ливией. Так может произойти и с нами, если не будем иметь наступательных возможностей.

Одной обороной врага не побеждают. Именно антинаучный вывод, что мы не будем вести наступательных действий, привел к тому, что наша военная мощь была резко понижена. Сегодня, например, на Дальнем востоке Южная Корея и Япония имеют большое преимущество над нашим Тихоокеанским флотом и преимущество в силах общего назначения. И если бы не ядерная составляющая, мы бы не были гарантированы от возможных «неприятностей».

О ситуации с сухопутными войсками вообще говорить сложно. В Генштабе популярна грустная шутка: «Главная проблема для китайцев в случае конфликта с нами не в том, чтобы разгромить нашу бригаду, а в том, чтобы найти её».

Что касается ситуации с бронетехникой, здесь важная составляющая – лоббистская деятельность некоторых генералов и, как я полагаю, лично министра обороны, поскольку без него ничего не делается. Вот пример: Путин посещает выставку вооружений в Нижнем Тагиле, дает превосходную оценку нашей технике, а через пару дней начальник Генштаба заявляет, что наши танки никуда не годятся. Наверно коррупционные «откаты» более выгодны, чем размещение заказов на собственных предприятиях.

Сегодня для выпуска даже нашей бронетехники мы закупаем немецкую броню. Тем самым уничтожаются не только действующие предприятия, но и перспектива развития этого направления. А почему мы закупаем итальянские бронеавтомобили? Ведь итальянская техника не приспособлена для действий в условиях севера, морозов, сильного бездорожья. И если начальник Генштаба утверждает, что немецкий танк «Леопард-2» лучше нашего Т-90, то на него нужно одевать наручники, а не оставлять на этой должности...

Когда принимается та или иная система вооружений, возникает огромная зависимость армии от производителя. Запчасти, агрегаты, сервисная линейка – всего этого можно лишиться в случае политических обострений, не говоря уже о войне. Это чревато разоружением перед лицом противника. А когда такая лоббистский зуд проявляется у начальника Генштаба, то этой его активностью должен заняться главный военный прокурор.

- Что более всего необходимо для укрепления обороноспособности прямо сегодня?

- Первое – это сменить министра обороны и начальника Генштаба. Вред они нанесли большой, а пользы от их работы не ощущается. Далее – укрепить кадровый состав всего оборонного комплекса, - и в армии, и в промышленности. Ведь в оборонку запустили «менеджеров», которых заботит не производство перспективной и современной техники, а лишь материальное благосостояние. Эти люди должны уйти. Одновременно необходимо усилить военную науку, увязать фундаментальные исследования с прикладными и с конструированием техники. Только глубокие научные знания дадут возможность перейти от «модернизационной возни» к созданию принципиально новых видов оружия.

По материалам «Народного политолога»

Читайте также
Новая сила на арене гражданской войны
Новый предмет будут изучать со второго класса
Имеет ли право воспитывать ребенка?
Д. Стешин: В Славянске сражаются святые люди
Взрывы в Бостоне как театральная постановка
Фашистская Украина готовится к захвату территории России